1968 год начало золотой эры маслкаров

Содержание

Начало золотого века

Шри Чайтанья предсказал, что святое имя Кришны придет в каждый город и деревню по всему миру. Это предсказание оставалось неисполненным около четырехсот лет, до времен Бхактивиноды Тхакура, великого духовного учителя в цепи ученической преемственности, идущей от Шри Чайтаньи

Шри Чайтанья предсказал, что святое имя Кришны придет в каждый город и деревню по всему миру. Это предсказание оставалось неисполненным около четырехсот лет, до времен Бхактивиноды Тхакура, великого духовного учителя в цепи ученической преемственности, идущей от Шри Чайтаньи. В 1885 году Бхактивинода писал: «Шри Чайтанья приходил не для того, чтобы освободить лишь нескольких индийцев. Напротив, Его главной целью было дать освобождение всем живым существам во всех странах по всей вселенной, и проповедовать Вечную Религию… Нет сомнений, что этот наказ будет выполнен… Очень скоро разнообразные виды харинама-санкиртаны (совместного пения святого имени Господа) распространятся по всему миру… О, этот день, когда удачливые англичане, французы, русские, немцы и американцы возьмут знамена, мриданги (барабаны) и караталы (ручные цимбалы) и начнут киртану (пение) на своих улицах и городах! Когда же придет этот день?»

Прошло менее века, и видение Бхактивиноды стало реальностью. В 1965 году величайший посланник духовности и культуры Индии, А.Ч.Бхактиведанта Свами Прабхупада, прибыл на Ист-Вилладж Нью-Йорка, в сердце движения контркультуры шестидесятых. В течение года Шрила Прабхупада, десятый в цепи духовных учителей от Шри Чайтаньи, основал Международное Общество Сознания Кришны. Очень быстро звук пения Харе Кришна распространился по всей Америке, затем по Англии и всему миру.

Ведические писания утверждают, что хотя Кали-юга — эпоха наибольшей деградации, пение мантры Харе Кришна удивительным образом изменит нынешнюю враждебную, полную ненависти атмосферу мира. Эти древнейшие, вневременные писания предсказывают Золотой Век, который начнется с широкого распространения пения Харе Кришна, и в это время болезненные проявления этой эпохи смягчатся и люди повсюду в мире станут счастливы в экономическом, политическом, социальном, культурном и духовном отношениях.

1968 год: начало золотой эры маслкаров

Мировая революция, товарищи, свершилась сорок лет назад. Да-да, в 2008 году все прогрессивное человечество отметило юбилей этого знаменательного события. Этот год остался в памяти – и в моей, еще детской, и в памяти всеобщей – как год какого-то великого сдвига. Для современного Запада 1968 сделался точкой отсчета, именно там – корни многих современных процессов и тенденций. Говорят о «поколении 1968 года» – в искусстве, политике, науке. Не о тех, кто родился в 1968, а о тех, кто был сформирован «духом 1968 года». Дух этот – штука загадочная, определить его не так-то просто.

А вот запах определяется легко – запах гари. В 1968 году загорелось сразу и по всему миру. Что-то тлело давно, да начали раздувать, где-то вспыхнуло само, а где-то подливали масла в огонь. И если дело не дошло до мирового пожара, то, должно быть, лишь потому, что Вторая мировая еще была слишком свежа в памяти, да и Карибский кризис был совсем недавно. Ракеты были новенькие, только и ждали в шахтах. Молодежь еще верила в мировую революцию. Борцы за национальное освобождение еще казались непорочными. А капитализм тоскливо загнивал.

О великом потрясении 1968 года и взялся рассказать американский исторический публицист Марк Курлански – рассказать в форме хроники. И это хорошо, ведь сегодня как-то подзабылось, как развивались события, что было раньше – Пражская весна, баррикады в Париже или убийство Мартина Лютера Кинга. Спуталась и важность событий – по крайней мере, многое из того, что тогда казалось важным, отступило на второй план. Не так давно в одном из интернет-сообществ кто-то задал вопрос: с чем у вас ассоциируется 1968 год? Почти все отвечали – советские танки в Праге. Но операция «Дунай» началась лишь 20 августа, две трети года были уже позади. Уже позади были левацкие студенческие бунты во Франции – в них многие видели чуть ли не попытку революции, но Курлански расценивает их всего лишь как «обыкновенный взрыв возмущения», направленный против той удушающей атмосферы застоя, в которой существовало французское общество. Собственно, главной идеей 1968 года была идея свободы – но не в политическом, а, скорее, в духовном смысле. Он цитирует воспоминания одной из участниц парижских бунтов: «Реальным ощущением шестьдесят восьмого года было потрясающее чувство освобождения, свободы и людей, которые общались друг с другом, – общались на улицах, в университетах, театрах. Это было нечто гораздо большее, нежели метание камней. Вся система государственного порядка, авторитета и традиции была сметена. В известной степени современное свободное общество родилось в шестьдесят восьмом».

Можно спорить, правомерно ли вообще говорить о «современном свободном обществе», но факт остается фактом – огромное количество людей на Западе убеждено в том, что такое общество существует, и уж вне всякого сомнения, существует идея такого общества. Это общество, утверждающее примат прав личности над любыми надличностными образованиями – государственными, политическими, этническими, религиозными, культурными. Идеи эти пустили глубокие корни – и оттуда произрастают многие нынешние проблемы. И если в 1968 году «Франция 60-х не могла примириться с Францией 40-х», то нечто подобное мы наблюдаем и в нынешнем мире: Запад 2000-х не может понять Запад 1960-х. Охватившее тогда молодежь «первого мира» радостное чувство всеединства в мире без границ – предощущение будущего глобального мира – входит в трагическое противоречие с реальностями мира сегодняшнего, настоятельно этих границ требующего. Но тогда парижский пожар грозил перекинуться на всю Европу. И «пражская весна» стала прямым его следствием. Сама идея свободы без границ ломала сложившуюся – и довольно устойчивую – систему разделенного мира, подрывала сам фундамент уже закоснелой советской идеологии так же успешно, как устои голлистской Франции.

Итак, вспомним: баррикады в Париже, советские танки в Чехословакии, студенческие демонстрации в Врашаве, убийства Роберта Кеннеди и Мартина Лютера Кинга в США, жестокие бои во Вьетнаме, – вот лишь малая часть того, что приходит в голову, когда думаешь о 1968 годе. Самое интересное, что это приходит в голову всем, кто привык следить за событиями. Курлански сразу отмечает это как главную особенность 1968 – именно тогда мир вдруг заметил свое единство. До того все знали, конечно, что живут на одной планете, но на повседневную жизнь это влияло мало. Начиная с 1968 года все на самом деле оказались в общем доме. Сработала картинка по телевизору и спутниковая связь – впервые стало возможно показывать события в мире в режиме реального времени и для массовой аудитории. «Впервые в истории человечества важные события, где бы они ни происходили, становились известны немедленно».

И люди увидели, что мир пылает. И пламя, словно по сухой траве, перекидывалось со страны на страну, с континента на континент. Но мир кипел не только от новых идей – он корчился от старых ран. Память о Второй мировой еще жива. Холодная война – в разгаре. Во Вьетнаме который год – война горячая, горячая война и в Африке – в Нигерии Биафра тщетно борется за национальную независимость. Кипят США – первые победы в борьбе против расовой дискриминации омрачены убийством лидера американских негров Мартина Лютера Кинга, активизации черных радикальных группировок – таких, как «Черные пантеры», «Власть черных», «Черные мусульмане»; война во Вьетнаме вызывает массовые протесты. Да если только перечислить, что и где кипело, взрывалось и горело в 1968 году – газетной полосы не хватит.

На самом деле, фитиль вспыхнул еще раньше – в Америке, которая бурлила с конца 1950-х. Недавняя статья в «The New York Times Book Review» напомнила – а ведь 1958 год был в культурном отношении куда круче памятного всем 1968! «Доктор Живаго» Пастернака, первое американское издание набоковской «Лолиты», «Бродяги дхармы» Керуака, расцвет интеллектуальных журналов, взлет мирового кино. да что говорить, напоминает статья – в 1958 году появилась первая микросхема и было создано НАСА – космическое агентво США. И конечно, за десять лет семена той культурной революции проросли по всему миру. Хиппи, парижские баррикады, революционная Куба, глобальная космическая связь, впервые, как напоминает Курлански, как раз в 1968 году создавшая ощущение единства всей планеты – все это из 50-х. Просто в 1968 году пар наконец-то вырвался из-под тяжелой крышки.

«Уникальным для 1968 года оказалось то, что возмущение людей было вызвано разными причинами и объединяло их только желание бунта, представление о том, как его осуществить, ощущение отчуждения от официального порядка и отчетливая неприязнь к авторитаризму, в какой бы форме он не проявлялся. Там, где он принимал форму коммунизма, они восставали против коммунизма, там, где это был капитализм, – против капитализма», — пишет Курлански.

В этом пассаже – все достоинства и недостатки книги. Из достоинств отметим широту обзора, в числе недостатков – своегот рода «избирательную слепоту», благодаря которой Курлански умудрился оставить в стороне даже «культурную революцию» в Китае. Формально, конечно, события в Китае начались раньше 1968 года, а закончились позже – но тогда уж и войну во Вьетнаме упоминать не следовало. А ведь без учета событий в Китае говорить о Париже 1968 года или о процессах в СССР просто немыслимо: противостояние Москвы и Пекина в конце 1960-х в значительной мере определяло мировой расклад сил. Москва в глазах левых выглядела закоснелой, реакционной и жестокой, Пекин – радикальным и ориентированным на молодежь. Что до жестокостей, то массовые убийства в Китае в 1968 году не вызвали интереса у мировой общественности. Когда сначала хунвэйбины убивали оппозиционеров, а позже регулярная армия «зачищала» вышедших из-под контроля хунвэйбинов, используя все средства вплоть до напалма, телевидение блистательно отсутствовало.

Собственно, Курлански видит только Европу и Америку, да и то далеко не все; яркие политические события – а именно, медиа-события – оттесняют на второй план нечто более важное, что принято называть «духом 1968 года». Нет, об этом в книге тоже есть, потому что этого нельзя не заметить, но, честно говоря, в некотором смысле победное шествие мини-юбок, мюзикл «Волосы» или первый диск «Лед Зеппелин» (не говоря уже о регистрации компании «NM Electronics», позже переименованной в «Intel») на мировой истории сказались больше, чем «пражская весна», которой посвящена едва ли не треть книги. Должно быть это происходит потому, что Курлански в большей степени журналист, чем историк. Журналисту нужны яркие события – а что может быть драматичнее, чем борьба слабых и наивных иделистов, какими он рисует лидеров «пражской весны» против советской идеологической машины? Но лидеры Чехословакии были все теми же «стариками», что и советские их гонители, а вот студенты на улицах хотели жить своим умом и в Праге, и в Беркли, и в Париже, и в Москве. И в этом смысле форма протеста и символы протеста были важнее содержания: новое поколение вырывало знамена из рук отцов с тем, чтобы утверждить свои ценности, еще неведомо какие. И молодежь победила – потому что мы до сих пор живем в сформировавшейся в конце 1960-х системе ценностей (лишь в последнее десятилетие она подверглась коррозии). А вот дрязги между советскими ортодоксальными коммунистами и пражскими диссидентами сегодня интересны лишь историкам. Стоит, впрочем отметить, что СССР тогда потерпел глобальное идеологическое поражение – если Будапешт 1957 года «прогрессивное человечество» нам еще как-то простило, то после наших танков в Праге место в сердцах молодых революционеров на долгие годы было отдано Че Геваре (убитому как раз в 1968) и цитатнику председателя Мао.

Безусловно, книга Курлански не объективна. Он не скрывает своих левых симпатий, и смотрит в 1968 год с тех же позиций, что и нынешние европейские социалисты, главными своими достоинствами полагающие политкорректность, умеренность и социальную справедливость (также, впрочем, весьма умеренную). На периферии его внимания остались глобальные экономические процессы – а как раз к 1968 году мировая экономика стала по-настоящему глобальной, – достижения в науке и технике, процессы в искусстве и литературе. Кроме того, за рамками книги осталась практически вся Азия – а как раз в конце 1960-х закладывались основы восточно-азиатского экономического чуда. Тем не менее, для первого погружения в эпоху книга Курлански не так уж плоха – с поправкой на отвратительный перевод (переврано немало широко известных имен — от хирурга Кристиана Барнарда, в 1968 году впервые осуществившего пересадку сердца до Маршалла Маклюэна, да и Кон-Бендита не сразу опознаешь без последней буквы в фамилии). А уж когда читаешь о том, что Дженис Джоплин пела «с группами «Биг Бразер» и «Холдинг Компани»» – тут любому из поколения 1968 сделается дурно.

Кенни Уэллс и его «Золото»: реальная история Джона Уолша и золотой аферы века

С 2 марта в российском прокате фильм «Золото» с Мэттью Макконахи, которому пришлось здорово преобразиться для этой роли — он обзавелся обширными залысинами, солидным брюшком и хитрым взглядом рискового бизнесмена. В основе фильма лежит реальная история одной из самых крупных авантюр в истории горной промышленности и фондового рынка, «золотой аферы века», которая обрушила фондовые биржи в Канаде и США похлеще знаменитого «Пузыря доткомов».

Роман Сорокин рассказывает историю канадской компании Bre-X Minerals Ltd., которая поставила на уши весь мир и в итоге заставила кардинально поменять правила игры на фондовых рынках, чтобы не допустить подобных инцидентов в будущем.

Золотая афера века

В конце 1980-х и начале 1990-х мировая золотодобывающая промышленность переживала небывалый бум: открывались новые месторождения, цена на золото медленно, но уверенно росла, падали деспотичные режимы по всему миру, открывая новые горизонты работы в неизведанных ранее местах. В это время начали появляться десятки юниорских компаний или «компаний-пионеров», которые не располагали значительными финансовыми ресурсами, но были полны энтузиазма и желания работать. Они вели геологоразведку по всему миру, находили новые месторождения полезных ископаемых и подтверждали их, пытались выходить на биржу. У них было только два пути: или продать «защищенное» самостоятельно месторождение гигантам отрасли, или же убедить инвесторов в своих силах и приняться за их разработку самостоятельно.

Bre-Х из канадского Калгари, основанная Дэвидом Уолшем (в фильме он превратился в Кенни Уэллса) в 1989 году, была именно такой компанией. Но она была на грани банкротства — слабенькие месторождения, открытые ее геологами, никто не хотел покупать, операционная прибыль приближалась к нулю, и дела в целом обстояли очень плохо. В июне 1992 года основатель компании Уолш объявил себя персональным банкротом с долгом в 200 000 долларов США. Ему срочно нужен был новый проект, который спасет компанию и его самого.

«Я решил поехать в Индонезию и попробовать поискать там. Это решение и было тем, с чего мы начали. Ни денег, ни ресурсов, только идея и, конечно же, хороший геолог».

Амбициозный геолог

Дэвид Уолш (слева) и Джон Фельдерхоф

У корней всей истории Bre-X стоит филиппинский геолог Майкл де Гузман, ставший прототипом Майка Акосты (Эдгар Рамирес) в фильме «Золото».

Де Гузман был хорошим геологом — с ученой степенью, большим опытом и немалыми амбициями. Но в мире геологоразведки, где всем заправляли гигантские американские компании, ему не находилось места. Рассчитывать на высокооплачиваемую работу в крупной геологоразведочной конторе ему не приходилось, и тогда он решил взять дело в свои руки. Ему нужна была сенсация, открытие. И рано или поздно он должен был найти подходящий вариант.

Небольшая речушка Бусанг в центре индонезийского Калимантана (также остров Борнео) была известна задолго до описываемых событий. Еще в XVI веке о местном золотом месторождении отчитывались голландские миссионеры, несшие свет христианской веры аборигенам, но за пятьсот лет никто так и не решился забраться в глубину территории негостеприимных племен, чтобы проверить эти данные. Де Гузман поверил этим сведениям и в 1992 году отправился в Индонезию.

Бусанг располагается посреди индонезийских джунглей —
пять часов на машине по неким подобиям дорог,
затем еще пять часов на лодке по бушующей реке —
и ты у цели.

Таинственное место, затерянное в глубине девственного леса, удаленное от цивилизации, очень хорошо подходило для «золотой аферы века».

Де Гузман начал работу вместе со своими товарищами с минимум финансирования, но большой надеждой на успех. И вскоре он пришел — филиппинец нашел золото. Де Гузман нуждался в ком-то более авторитетном, чтобы сделать свою находку более правдоподобной — вряд ли бы кто-то поверил никому неизвестному филиппинцу, а даже если бы поверил, уж точно попытался бы отнять всю его славу.

Такой «авторитет» нашелся — им стал уважаемый геолог Джон Фельдерхоф, почуявший в индонезийском проекте большой потенциал и возможность заработать солидную прибавку к своей пенсии. Де Гузман и Фельдерхоф принялись искать инвестора, который заинтересуется проектом, но не будет слишком сильно вмешиваться в их дела. Тут-то Фельдерхоф и вспомнил о Дэвиде Уолше, с которым он познакомился в Австралии десять лет назад. Уолш как раз искал какой-нибудь потенциально перспективный проект для своей небольшой компании Bre-X.

В 1993 году состоялся первый совместный ужин будущих партнеров по Бусангу. Геологи во всех красках расписывали перспективы недавно открытого месторождения и сулили настоящие золотые горы рисковому инвестору, если только он не побоится вложить свои деньги. Уолш сопротивлялся не слишком долго — в марте Bre-X вложила первые 80 000 долларов в покупку и доразведку участка на индонезийском Борнео.

Деньги освоили очень быстро — к концу года посреди джунглей развернулся полевой лагерь, прибыли первые специалисты и закипела работа по геологоразведке месторождения. В 1994 году первоначальные результаты бурения показали обнадеживающие результаты, и программа разведки была значительно расширена. Геологи компании докладывали о новых все более впечатляющих показателях содержания золота в руде.

В 1995 году мало кому известная Bre-X заявила на весь мир об открытии нового месторождения в Индонезии. Небывало большого и богатого месторождения. Дэвид Уолш в многочисленных интервью утверждал, что оно может таить в себе до 200 миллионов унций золота, что делало его самым крупным когда-либо известным одиночным месторождением. Это было похоже на взрыв атомной бомбы — открытие века в золотодобывающей промышленности.

Тайна

Тогда еще никто не знал, что руководитель проекта, филлипинский геолог Майкл де Гузман, «подсаливает» образцы породы, подмешивая в них золото, буквально соскребая его с собственного обручального кольца.

В своих отчетах для Bre-X де Гузман держался в рамках разумного. Он старался, чтобы показатели наличия золота не выглядели слишком уж фантастичными, но были достаточны для подогрева интереса к Бусангу. Позднее следствие доказало, что за два с половиной года, пока продолжалось это мошенничество, де Гузман купил у аборигенов рассыпного золота, намытого в местных реках, более чем на 60 тысяч долларов. Все оно было тщательно измельчено и добавлено в керны породы, которые отправлялись на анализ в лаборатории.

В 1995 году схема едва не накрылась, когда крупные инвесторы, вложившие уже немало денег в Bre-X, наняли независимых аудиторов для проверки образцов руды, полученных в ходе геологической разведки на Бусанге. Эксперты обеспокоились слишком ровными краями найденных крупиц золота и начали задавать де Гузману разные неудобные вопросы. Талантливый геолог в ответ на это выдумал некую теорию «вулканического бассейна», которая объясняла необычные характеристики золота на месторождении. Пока акции компании бодро двигались вверх, это объяснение всех устраивало.

В декабре 1996 года банк Lehman Brothers строго рекомендовал акции Bre-X, сделавшей «золотое открытие века», к покупке. J.P. Morgan с оптимизмом оценивал перспективы молодой компании. Wall Street Journal и другие деловые издания не уставали делиться свежими новостями из Индонезии.

Первая оценка месторождения обещала около 2 миллионов тройских унций золота подтвержденных запасов, что делало его весьма крупным, тем более в Юго-Восточной Азии. С течением времени оценка месторождения по золоту постоянно увеличивалась — в 1995 году она составляла 30 миллионов унций (850 тонн), в 1996 году — 60 миллионов (1700 тонн) и к 1997 году достигла, наконец, 70 миллионов унций.

Неподтвержденные запасы оценивались
в фантастическую цифру в 200 миллионов унций,
что делало это месторождение крупнейшим
из известных за всю мировую историю.

Вместе с ростом оценки содержания золота росла и цена акций Bre-X. К 1997 году они стали стоить по 280 долларов США за штуку. Всего за три года общая капитализация компании выросла в 700 раз и достигла 4,4 миллиардов долларов. Bre-X стала самой дорогой золотодобывающей компанией в мире, обогнав тогдашнего лидера Barrick Gold. Ее акции попали в индекс S&P и торговались на TSE (фондовая биржа Торонто) и на американской NASDAQ. На компанию обратили внимание даже самые консервативные инвестиционные фонды — никто не хотел упустить такую крупную удачу. В случае, если компания сможет освоить месторождение в Бусанге, это сулило прибыль в размере 240 миллиардов долларов — небывалые деньги!

За таким лакомым куском хищники потянулись со всех сторон. Крупные ресурсодобывающие компании пытались поглотить Bre-X, действуя через переговоры и недружественную скупку акций, но Дэвид Уолш умело обходил расставленные ловушки и удерживал право на Бусанг за собой.

Индонезийское правительство также не могло остаться в стороне от этой золотой лихорадки. Президент Индонезии Хаджи Мухаммед Сухарто по прозвищу Улыбающийся генерал решил, что скромная Bre-X не сможет в полной мере обеспечить эффективную разработку месторождения и начал давить на руководство компании, требуя, чтобы они поделились правами на месторождение с какой-нибудь крупной золотодобывающей компанией, имеющий достаточные ресурсы и больший опыт в этой работе.

На эту роль как нельзя лучше подходила канадская компания с мировым именем — Barrick Gold. У нее были налажены тесные контакты с дочерью президента Сухарто — Сити Хардиянти Рукманой. Бусанг хотели поделить между семьей Сухарто и канадскими «монстрами» золотодобычи — такая ситуация Уолша совсем не устраивала, и он стал лихорадочно искать выход. Вскоре он нашелся — Bre-X наняли сына президента Сигита Харджожудантоона и он смог «по-доброму» договориться с Мухаммедом Хасаном, индонезийским бизнесменом и давним другом Сухарто, которого президент назначил ответственным за сделку.

После длительных переговоров Bre-X смогла выбить для себя более выгодные условия сделки. Компания оставила за собой 45% в совместном предприятии и права аренды на месторождение сроком 30 лет, а право разработки и оперативного управления, вместе с 15% акций перешло крупной американской компании Freeport-McMoRan Copper & Gold, Индонезия получила свои 40% проекта. Конечно же, и старина Хасан не остался без «небольшого» гонорара.

17 февраля 1997 года стороны ударили по рукам, и Freeport-McMoRan приступила к первичной комплексной проверке месторождения.

Таинственная смерть де Гузмана

Им предстояло подтвердить оценку содержания золота на месторождении и проверить достоверность ранее полученных результатов. Первые специалисты Freeport-McMoRan добрались до Бусанга и начали свою работу в начале марта 1997 года.

Это должен знать каждый водитель:  Kia Sorento вторая жизнь Sorento

С этого момента события стали развиваться очень стремительно. 19 марта Гусман вылетел из Баликпапана в Бусанг на полевую встречу с геологами Freeport, но по дороге «выпрыгнул» из вертолета и упал на землю с высоты в 300 метров. Его тело разыскивали в течение четырех суток, и в итоге оно было найдено в болоте неподалеку от дороги к месторождению. У де Гузмана отсутствовали кисти рук и ступни ног, а его пенис согласно отчету индонезийских властей был «удален хирургическим путем». В кармане де Гузмана обнаружили предсмертную записку, в которой он невнятно ссылался на некое смертельное заболевание, из-за которого не видит смысла жить дальше.

Кто удалил его пенис «хирургическим путем», и как он потерял руки и ноги — осталось неизвестным — были ли это дикие животные, на протяжении четырех дней устраивавшие себе пир в глубине индонезийских джунглей, или здесь постарались неизвестные недоброжелатели, осталось неясным. Тем не менее, несмотря на все сложности, тело удалось опознать — коллега и земляк де Гузмана, другой филиппинский геолог, работавший на Bre-X, признал в погибшем именно Майкла де Гузмана, то же самое подтвердила одна из его любовниц.

Майкл де Гузман у своего вертолета в 1997 году

По мнению местных журналистов история смерти де Гузмана изобилует нестыковками и очевидными противоречиями — правительство долго не соглашалось провести вскрытие тела; медицинская карта свидетельствовала у наличии у де Гузмана лишь гепатита В, который не является смертельным заболеванием; зубы погибшего не совпали с рентгеновским снимком у дантиста де Гузмана; его семья так и не увидела предсмертную записку, а жена утверждала, что «покойный» муж перед смертью пребывал в отличном расположении духа, и речи о самоубийстве быть не может. Бортовой журнал вертолета, на котором летел де Гузман, был утерян, а место пилота в тот день занимал не гражданский летчик, а некий подполковник ВВС Индонезии, дававший весьма непоследовательные показания относительно обстоятельств гибели геолога.

Действительно ли де Гузман покончил жизнь самоубийством, страдая от болезни или опасаясь неизбежного раскрытия своей аферы, был ли убит своими «коллегами» или индонезийскими властями, дорожившими проектом или же попросту инсценировал свою смерть и скрылся — мы не узнаем уже никогда. Но факт остается фактом — смерть де Гузмана 19 марта 1997 года стала началом конца для Bre-X.

Новость о гибели главного геолога месторождения в Бусанге не сразу стала известна в «большом мире», но слухи о каких-то проблемах у Bre-X уже начали циркулировать в кругах инвесторов.

Коллапс

Через неделю после гибели де Гузмана, 26 марта 1997 года, Freeport-McMoRan объявили, что результаты их собственной разведки, проведенной под руководством австралийского геолога Колина Джонса, показали «незначительное содержание золота» в руде с месторождения Бусанг. Эта новость вызвала настоящий шок.

Bre-X затребовала дополнительную проверку результатов и новые пробные бурения в Бусанге, но результаты, полученные 1 апреля, оказались точно такими же: «месторождение Бусанг не имеет экономического значения». Акции стремительно дешевели, но некоторые инвесторы все еще хотели верить в возможность нелепой ошибки и держали свои ценные бумаги. Руководство самой компании, владевшее долями Bre-X, пострадало от этого не слишком сильно — еще до коллапса компании, начиная с 1995 года, когда цена акций Bre-X стабильно шла вверх, Уолш, Де Гузман и Фельдерхоф начали понемногу продавать свои ценные бумаги.

Все было сделано аккуратно
и не вызвало никаких подозрений,
но позволило им обогатиться в совокупности
на сумму около 100 миллионов долларов.

Еще через месяц, 4 мая 1997 года эксперты канадской фирмы Strathcona Mineral Services Ltd. опубликовали результаты своей проверки, которая заключила, что образцы руды из Бусанга были «подсолены» золотой пылью, полученной, в том числе, и из ювелирных украшений. Когда и как это произошло, достоверно выяснить не удалось, но сам факт подмены проб указывал на прямое мошенничество Bre-X.

Серьезные люди в дорогих костюмах пришли в бешенство. Торговля Bre-X ​​на TSE и NASDAQ была прекращена, и компания немедленно подала заявление о банкротстве. Во вторник, 6 мая, владельцы ценных бумаг Bre-X Minerals сбыли с рук 58,3 миллиона акций компании, что составляло более трети от общего объема, торгуемого на бирже. Всего за полчаса стоимость акций упала с 300 долларов до 8 центов, Bre-X Minerals подешевела на фондовой бирже Торонто в несколько сотен раз c 4,4 миллиардов долларов до смешной суммы в 10 миллионов.

Расплата

5 ноября 1997 года Bre-X объявила о своем банкротстве и тут же столкнулась с целым рядом судебных исков от разгневанных инвесторов, самыми крупными из которых были три канадских государственных пенсионных фонда — «Пенсионный фонд муниципальных служащих провинции Онтарио», «Пенсионный фонд государственного сектора Квебека» и «Пенсионный фонд учителей провинции Онтарио». По самым скромным подсчетам крупные и мелкие инвесторы Bre-X потеряли около 4 миллиардов долларов (больше 6 миллиардов в ценах 2020 года).

Премьер правительства канадской провинции Альберта, где была зарегистрирована Bre-X, поручил расследование мошенничества специальному прокурору. Было заведено уголовное дело и начались допросы обвиняемых.

Майкл де Гузман

Первым и на тот момент единственным кандидатом на «показательную порку» был, конечно же, Майкл де Гузман, «подсаливавший» геологические образцы, но он, как известно, трагически погиб или таинственным образом исчез, так что судить было некого.

Геолог и на тот момент уже вице-президент Bre-X по геологоразведке Джон Фельдерхоф отрицал всякую причастность к мошенничеству, и полиция ему поверила. Комиссия по ценным бумагам провинции Онтарио предъявила ему обвинения в «инсайдерской» торговле акциями, но доказать, что Фельдерхоф был осведомлен о грядущем провале проекта, не удалось. Судебные разбирательства тянулись 6 лет и ознаменовались громкой победой обвиняемого и его адвоката. Гражданские иски инвесторов также оказались не удовлетворены и они не смогли вернуть ни копейки своих денег.

Угроза нависла и над основателем Bre-X Дэвидом Уолшем, который отвечал за все происходящее в компании. Но после банкротства он не уставал делать невинные глаза и утверждать, что де Гузман просто обвел его вокруг пальца. Пока шло следствие, Уолш оставался на свободе и в 1998 году решил переехать из холодного Калгари на Багамы — поближе к солнцу, пляжам и теплому океану, чтобы постараться хотя бы на время забыть об этой некрасивой истории. Но инвесторы о ней помнили. Всего через месяц после его бегства в дом Уолша в Нассау ворвались двое человек в масках и, угрожая оружием, потребовали вернуть украденные деньги. Уолш им что-то пообещал, и они ушли с миром, а полиция так и не смогла найти преступников. Но то ли он не смог выполнить обещание, то ли перемена климата оказалась вредна для организма канадца — через две недели после этого инцидента он отправился вслед за де Гузманом. Мертвого Уолша нашли в собственном доме и диагностировали в качестве причины смерти аневризму головного мозга.

Масштаб аферы в Бусанге был просто беспрецедентным.
В течение двух с половиной лет геологам
под руководством де Гузмана
удавалось обманывать весь мир.

Тысячи проб руды, отбиравшиеся для отправки в лаборатории, «подсаливались» — к ним примешивали чистое золото, тем самым завышая показатели его содержания в руде. Невозможно представить, что такая наглая афера могла быть организована самими геологами без прикрытия руководства компании и аудиторских контор. Но в итоге ни полиции, ни многочисленным расследователям-журналистам не удалось ничего доказать — ключевой обвиняемый и самый важный свидетель был мертв, а остальные отрицали любую свою причастность. К тому же, в самый разгар расследования в полевом лагере Бусанга случился пожар, очень удачно уничтоживший архив со всеми геологическими отчетами по месторождению.

В 1999 году Королевская канадская конная полиция объявила о завершении расследования в отношении Bre-X. Обвинения по уголовному делу так и не были предъявлены ни одному из фигурантов скандала.

Последние два судебных иска к компании были закрыты 23 апреля 2020 года, требования истцов не были удовлетворены.

Фактически, никто так и не понес наказания за участие в «золотой афере века».

Уроки

«Золотая афера века» крайне негативно отразилась на всем рынке добывающей промышленности. После скандала с Бусангом инвесторы не спешили вкладываться в новые проекты, большое число золотодобывающих компаний прекратили выпуск новых акций, так как никто не хотел их покупать — убедить рынок в своей честности было теперь не так-то просто. Фондовая биржа Торонто погрузилась в тяжелый похмельный сон. После оглушительного роста Bre-X последовал такой же оглушительный обвал всех ценных бумаг — на некоторое время все операции пришлось заморозить. Большинство инвесторов после этого скандала повернулись спиной к ресурсным компаниям и искали более консервативные способы вложения своих денег — североамериканская горная промышленность на несколько лет лишилась обильного притока инвестиций.

Скандал с мошенничеством Уолша заставил канадских законодателей пересмотреть свое отношение к свободе рынка: они выпустили новый закон «Национальный инструмент 43-101», регулирующий продажу акций горнодобывающих компаний. Он был призван уберечь инвесторов от недостоверной информации о горнодобывающих проектах. Были введены новые правила и стандарты отчетности по разведочным работам — теперь горнодобывающие компании, торгующиеся на канадских биржах, вынуждены предоставлять образцы руды в герметичной упаковке в лаборатории, аккредитованные при Американском геологическом институте. В результате истории Bre-X и правильно сделанных выводов, фондовая биржа Торонто сегодня является одним из самых безопасных мест для инвестирования в юниорские компании по разведке и разработке месторождений полезных ископаемых.

1968 год: на изломе эпох

Почти за четверть века после победы над фашизмом, установления биполярного геополитического устройства и начала «холодной войны» жители планеты Земля привыкли к относительной стабильности. К середине 1960-х даже перспектива атомного кошмара стала привычной и из области массовых страхов постепенно переместилась в сферу политической риторики. И вдруг мир ощутимо затрясло. Неудивительно, что многим свидетелям потрясений 1968 года показалось, что мир «ни с того ни с сего» сошел с ума. Чем же была эта внезапная лихорадка: симптомом новой, еще неизвестной общественной болезни или всего лишь последним приступом хорошо знакомого благополучным странам недуга пресыщения? Последовало ли за этим приступом выздоровление западной культуры? А может быть, она просто умерла?

«Год, изменивший мир», «Год, который сделал нас теми, кто мы есть» — такими заголовками американская пресса отмечает 40-летие 1968-го. Баррикады в Париже и советские танки на улицах Праги, многотысячные студенческие демонстрации и беснующиеся хунвейбины в Китае, политические убийства и партизанские походы, расстрел пятисот мирных крестьян вьетнамской деревни Сонгми, сексуальная революция и массовое увлечение наркотиками (лидеры контркультур видели в них способ «расширения сознания», солдаты во Вьетнаме — способ забыться, и так далее), расцвет «альтернативного» искусства как части массовой культуры… Все это — приметы и парадоксы времени, имя которым легион. Однако первое, что бросается в глаза с высоты исторического полета, — все же последняя в ХХ веке и почти «неспровоцированная» великая волна социального протеста.

Поколение бунтовщиков

Те, кто в советское время изучал теорию марксизма, возможно, помнят ленинские «основные признаки революционной ситуации». В их числе значились: «обострение выше обычного нужды и бедствий угнетенных классов» и невозможность для «верхов» сохранять свое господство в неизменном виде, то есть кризис власти.

Удивительно, но страны, оказавшиеся в 1968 году на грани революций и гражданских войн, подошли к ним на фоне стабильного экономического роста, улучшения положения пресловутых «масс», в условиях сильной, динамичной и инициативной власти, которая, по видимости, заботилась о «всеобщем благосостоянии». Так, в США в 1961—1966 годах валовой национальный продукт рос примерно на 4—6% в год, что, между прочим, в два раза быстрее темпов пяти предыдущих лет. Безработица сократилась до рекордно низкого уровня. Администрация президента-демократа Линдона Джонсона во всеуслышание заявила о невиданной задаче: стремительно наращивая социальные расходы, она собиралась полностью победить бедность, создать общедоступные системы образования и пенсионного обеспечения и, наконец, уничтожить на корню систему расовой сегрегации.

Еще более активно вело себя правительство во Франции. Президент де Голль объявил себя сторонником так называемого «третьего пути» — не коммунистического, но и не либерально-капиталистического. Государству, по его мнению, следовало не только «дирижировать» экономикой, но и снимать социальные противоречия, обеспечивать компромисс между «трудом и капиталом». Финансовая стабилизация, выплата внешнего долга, резкий рост промышленного и аграрного производства, бурное развитие новых, наукоемких технологий — эти достижения бывшего лидера Сопротивления к середине 1960-х полностью вывели республику из послевоенного застоя и апатии.

И вот при всем этом именно Америка и Франция стали ареной грозных народных возмущений, до основания потрясших западное общество.

Одно из возможных объяснений этому парадоксу могут дать социология и демография. После окончания Второй мировой войны во всех воевавших странах происходил бурный рост рождаемости, а экономический расцвет 1950-х только способствовал ему. Многочисленное поколение людей, появившихся на свет в это время (по-американски их принято называть baby boomers), выросло в сравнительно комфортных условиях свободы, заботливого внимания со стороны старших и таких прежде неведомых форм массовой коммуникации, как, скажем, телевидение. «Бумеры», в отличие от их родителей, не пережили ни нищих 1930-х, ни кровавых 1940-х. Резко возросшее материальное благополучие казалось им не важнейшим и удивительным достижением, а само собой разумеющимся фоном… или даже чем-то отрицательным, неприятным. Они хотели не большего, а иного. Среди граффити, которые оставляли на стенах восставшие студенты Сорбонны в мае 1968-го, встречались такие: «Нельзя влюбиться в прирост промышленного производства!»; «С 1936 года я боролся за повышение зарплаты. Раньше за это же боролся мой отец. Теперь у меня есть телевизор, холодильник и «фольксваген», и все же я прожил жизнь, как козел. Не торгуйтесь с боссами! Упраздните их!» И тому подобное.

Новое поколение уверенно выбирало нонконформизм, индивидуализм, смелые эксперименты и социальную справедливость. (Между прочим, для следующего поколения — «поздних бумеров», рожденных в десятилетие 1955—1965-х, этот список кардинально изменился: недоверие к власти, пессимизм и цинизм.) Любопытно, что такие «чисто западные» наблюдения хоть и в сильно измененном виде, но все же подходят, по мнению исследователей, и к СССР, что лишний раз подтверждает: человеческая природа не зависит от географического положения относительно «железного занавеса».

Движущей силой великого протеста оказались на сей раз не столько социальные низы, как раньше, сколько молодежь, причем в наибольшей степени — выходцы из среднего класса, не удовлетворенные буржуазной приземленностью отцовских интересов. В Новом Свете к этому возрастному признаку только добавился расово-этнический. «Получилось» еще и десятилетие бескомпромиссной борьбы цветного населения Америки за лучшее устройство мира: афроамериканцы требовали реализации своих провозглашенных когда-то, но так и не воплощенных в жизнь гражданских прав, политически активное население латиноамериканских стран противостояло «империализму гринго».

Все это естественно: родившись в условиях свободы и экономической стабильности, протест по определению не мог свестись к борьбе «трудящихся за свои права» в духе классического марксизма. «Права завоеваны, а что дальше?» — спрашивали недовольные. Рабочий класс в развитых странах, обрастая имуществом и благами, перестает быть революционной силой — делали вывод одни. Его место должны занять студенчество и интеллектуалы. Другие отвергали политический активизм в принципе, проповедуя этику буддийского недеяния или превращение жизни в непрерывный перформанс в духе авангардного искусства. При этом даже у наиболее политизированной части молодежи — так называемых «новых левых» — реальный социализм в том виде, в каком он существовал в странах советского лагеря, не вызывал особого энтузиазма. И дело не только в шокировавших буржуазный мир рассказах о репрессиях в ГУЛАГе. В праве на будущее государствам, подобным СССР, отказывали, скорее, по эстетическим, чем по этическим причинам. В них слишком много иерархии, жестких правил, слишком мало поэзии и свободы самовыражения — вот как полагал юный бунтарь-европеец образца 1968-го. Русская революция приручена и убита, ее апостолы превратились в бюрократов, ниспровергатели — в стражей «нового порядка», борцы с драконами сами стали драконами. Неудивительно, что в среде западных радикалов большой популярностью пользовались несоветские, альтернативные модели социализма. В первую очередь, конечно же, учение Председателя Мао.

Эти жизнерадостные девушки читают «красную книжку» с изречениями Мао Цзэдуна. Фото: ULLSTEIN/VOSTOCK PHOTO

Огонь по культуре!

В 1968 году Китайская Народная Республика находилась на пике небезызвестной «культурной революции» — явления, в сущности, не менее загадочного, чем сталинский Большой террор. Историки до сих пор спорят о соотношении в ней неверно понятого марксизма и конфуцианства, жестокой и прагматичной борьбы за власть и безграничного утопизма. Еще в конце 1950-х окончилась провалом провозглашенная Мао политика «большого скачка», в процессе которого китайских крестьян сгоняли в коммуны, обобществляли все вплоть до жен и тарелок и заставляли людей в свободное от сельского хозяйства время выплавлять на огородах сталь, чтобы «догнать и перегнать» Америку и Россию. Очень скоро начался голод, погибли миллионы. Тогда под огнем критики со стороны товарищей по партии Председатель вынужден был немного отступить и затаиться.

Но в 1966-м он вновь перешел в наступление. Объектом нападок, быстро превратившихся в убийственный разгром, стала прежде всего партийно-государственная номенклатура и интеллигенция. Их обвинили в «правом уклоне» и «буржуазном перерождении». «Огонь по штабам!» — воскликнул Мао. К кому же он обращался, кто откликнулся на его лозунг охотнее всего? Опять-таки молодежь! Это «самая активная, самая жизнедеятельная сила общества, — утверждал вождь КНР. — Она с наибольшей охотой учится и меньше всего подвержена консерватизму…»

Жизнедеятельная сила немедленно организовалась в отряды так называемых хунвейбинов («красных охранников») и цзаофаней («бунтарей»). Теоретически ее подковывали, заставляя заучивать наизусть сборник изречений Мао на все случаи жизни — так называемую «маленькую красную книжечку». Ее издали миллиардным (!) тиражом и перевели на все основные языки мира. Радикалы в США, Европе, Латинской Америке немедленно принялись штудировать «цитатник». Получилась в известном смысле «книга десятилетия».

«Красные отряды», получив почти безграничное право громить и наказывать, быстро переродились в настоящие государственные банды, которые грабили и убивали направо и налево, вступали в вооруженное противостояние друг с другом, а порой и с армейскими частями. Скоро Мао вынужден был заново наводить порядок в им же ввергнутой в хаос стране, усмирять самых горячих «революционеров». В 1968 году процесс усмирения как раз находился в разгаре. Хунвейбинов и цзаофаней стали десятками тысяч высылать в отдаленные сельские районы для оздоровительных занятий физическим трудом и сближения с народом. В свинарниках и коровниках бесчисленных китайских деревень многие из них сблизились с репрессированными ранее — выжившими «буржуазными перерожденцами».

Количество жертв «культурной революции» в полном соответствии с традиционными китайскими масштабами не поддается подсчету. Их — миллионы. Но при этом колоссальный заряд эгалитаризма и революционности в самых пламенных ее формах привлек к Китаю симпатии крайних левых во многих странах мира. Некогда, в 1930-е годы «перманентные революционеры» — троцкисты противостояли по всему миру «реакционерам» — сталинистам. В 1960-е роль первых перешла к маоистам. Мировое левое движение в очередной раз раскололось…

Эрнесто Че Гевара арестован своими врагами в Боливии. Через несколько часов он будет убит. Фото: BRAIN PIX/RUSSTIAN LOOK

Команданте навсегда

Учение Председателя вызывало энтузиазм не только у экстремистов, но и у рафинированных европейских интеллектуалов. По словам исследователя феминизма тех лет Торил Мой, желание «переписать историю как незавершенный открытый текст… разрушение институтов традиционной интеллектуальной власти, казалось, указывали для Запада путь вперед». Европейцы «тогда, разумеется, не знали, что за фасадом улыбающихся лиц китайских интеллигентов, с радостью ухаживающих за свиньями или разбрасывающих навоз, чтобы повысить уровень своего понимания материализма, скрывалась другая, куда более мрачная реальность: замученные пытками, мертвые или умирающие китайцы, в равной мере интеллигенты или неинтеллигенты, принесенные в жертву ради великой славы Председателя Мао». А возможно, в соответствии с человеческой природой, не желали знать.

Впрочем, важно не это, а то, что само безоглядное сочувствие революционному «ниспровержению авторитетов» демонстрировало меру неприятия институтов видимой и невидимой власти, которые, как панцирем, сковывали и капиталистическое, и социалистическое общества. Считаться сторонником существующего порядка, сохранения статус-кво или даже приверженцем постепенных реформ в 1960-е годы было просто неприлично!

«Реформизм — это современный мазохизм», — гласил один из студенческих лозунгов эпохи.

«Будьте реалистами — требуйте невозможного!» — под этой знаменитой фразой Че подписывались миллионы.

Эрнесто Че Гевара де ла Серна был пленен и расстрелян без всякого суда 9 октября 1967 года в Боливии, где он целый год перед тем безуспешно пытался развернуть партизанскую войну против местного диктатора генерала Рене Баррьетоса Ортуньо — ставленника, конечно же, США. По убеждению команданте, Латинская Америка стояла на самом пороге антиимпериалистической революции, оставалось ее лишь слегка подтолкнуть. Высадка горстки революционеров в боливийских лесах должна была сыграть роль такого же детонатора, какой десятью годами раньше сработал на Кубе. Местные крестьяне, считал Гевара, поддержат революционеров, затем восстание перекинется в города, а регулярная армия неуловимым партизанам ничего не сможет противопоставить.

Расчет оказался неверным. Смерть Че вдобавок сильно поколебала уверенность левых в возможности разрушить капиталистическую систему с наскока. Правда, одновременно утвердился великий образ погибшего команданте — бессмертный символ новой революционной волны. Для молодежи всего мира этот человек, отказавшийся от власти, почета и личной безопасности ради переустройства жизни на земле, стал святым. На фоне пожилых, упитанных и осторожных советских руководителей (не говоря уже об истеблишменте империалистических стран) он выглядел неотразимо.

Латиноамериканская теория герильи была, по сути, очень близка маоизму. Не случайно важным вкладом «великого кормчего» в дело революции считалась идея длительной партизанской войны как метода борьбы революционеров с правительствами в отсталых крестьянских странах. И хотя маоисты официально называли геварианцев «мелкобуржуазными волюнтаристами», намекая на их интеллигентское происхождение, те и другие, несомненно, разделяли глубокую антипатию к расчетливой постепенности, недоверие к институциональным формам власти, делали ставку на рывок и спонтанное «творчество масс». По этой логике новая реальность имела гораздо больше шансов на воплощение не в развитых государствах с устоявшимися формами организации общества и власти (будь то США, Франция или СССР), а в молодых странах третьего мира. При этом «народным демократиям» следовало не учиться у «большого брата» (Советского Союза), а, напротив, нести свежий ветер в обветшалый мир реального социализма.

Народное движение в США против вьетнамской войны нарастает. У Пентагона. Октябрь 1967 года. Фото: ULLSTEIN/VOSTOCK PHOTO

Уничтожить, чтобы спасти

Помимо Китая и Кубы, одним из главных «поставщиков свежего ветра» в те годы, естественно, считался Вьетнам. Война в нем стала ключевым катализатором революций конца 1960-х. И вместе с тем она имела громадное самостоятельное значение — и в геополитическом, и в социально-психологическом смысле.

Вялотекущее гражданское противостояние между Северным (коммунистическим) и Южным (проамериканским) Вьетнамом началось еще в конце 1950-х годов, но совершенно новый характер в одночасье приобрело после 1965-го, когда США развернули здесь полномасштабные военные действия, чтобы помешать близившейся победе Севера. К концу этого года в южном Вьетнаме дислоцировалось уже 185 000 американских военных.

С тех пор бои шли с переменным успехом, но исключительно на территории Южного Вьетнама, куда разными путями просачивалась людская и материальная помощь местным повстанцам — Национальному фронту освобождения Южного Вьетнама («Вьетконгу»). Оккупанты оказались в стратегически проигрышной оборонительной ситуации. Никакие тактические успехи не могли привести их к окончательной победе. Американское общество крайне болезненно реагировало на растущие потери (хотя вьетнамцы несли несопоставимо большие), мировое — на империалистическую агрессию.

30—31 января 1968 года северные силы совместно с вьетконговцами провели серию ударов, которые застали американцев совершенно врасплох (те не могли себе представить, что противник перейдет в наступление во время священного для вьетнамцев праздника Тет). Атакам подверглись сотни объектов, в том числе Генеральный штаб южновьетнамской армии и посольство США в Сайгоне, едва не захваченное партизанами. И хотя наступление закончилось для коммунистов общим провалом, пропагандистский положительный эффект превзошел отрицательный военный. Общественность в Новом Свете шокировало то, что армия не контролирует ситуацию даже в центре союзной столицы и что обещания правительства («вот-вот победим») не имеют к реальности никакого отношения.

Вьетнамская война. Американец и солдат армии Южного Вьетнама допрашивают мальчика в одной из деревень. Фото: ULLSTEIN/VOSTOCK PHOTO

Важную роль сыграло и широкое освещение событий в СМИ. Многочисленные преступления и просчеты командования мгновенно получали всемирную огласку, становились символами бессмысленности и жестокости происходящего. Например, в феврале 1968-го газеты и телеэкраны мира обошла фотография шефа южновьетнамской полиции Нгуен Нгок Лоана, прямо на улице Сайгона без суда расстреливающего испуганного повстанца. Тогда же широкую известность получила фраза, без всякой иронии сказанная неким американским майором на пресс-конференции по поводу захвата города Бен-Тре: «Необходимо было уничтожить город, чтобы спасти его».

Это должен знать каждый водитель:  Автомобильные пылесосы — тест шести образцов

Но подлинным кошмаром в глазах всего Запада сделалась атака нескольких взводов американской морской пехоты на никому дотоле не известную деревушку Сонгми — 16 марта того же года. Ориентированные командованием на подавление якобы засевшего там крупного соединения противника, озлобленные, не особенно опытные (это было их первое серьезное задание) и испуганные солдаты ворвались в селение. Не встретив никакого сопротивления (единственный погибший американец подорвался на мине), они, тем не менее, уничтожали все на своем пути. Побоище продолжалось и после того, как выяснилось, что ни одного вражеского солдата в захваченной Сонгми нет. Более сотни жителей были согнаны на окраину и расстреляны. По вьетнамским данным, в тот день погибли 504 человека, в том числе 173 ребенка и 183 женщины.

Справедливости ради надо заметить, что северяне и повстанцы также совершали многочисленные действия, которые трудно квалифицировать иначе как военные преступления (уничтожение пленных, пытки, казни мирных жителей). Но как бы там ни было, 31 марта 1968 года президент Джонсон объявил о прекращении бомбардировок Северного Вьетнама и своем намерении начать мирные переговоры с хошиминовцами. И хотя американские войска оставались во Вьетнаме еще пять лет, судьба войны фактически решилась в 1968-м и не на полях сражений.

Америка в огне

Из множества кардинальных проблем, с которыми в 1960-х пришлось столкнуться американской правящей элите, вьетнамская драма была лишь одной, частной. В 1968-м как-то по-новому заныли все застарелые раны лидера мирового капитализма. Самой болезненной из них проявило себя ширившееся «движение за гражданские права» — в нем участвовали уже миллионы негров и сочувствующих белых. Первый удар по традиционному американскому укладу нанесла еще в 1955 году чернокожая швея Роза Паркс из Монтгомери в Алабаме. Она отказалась уступить место в автобусе белому мужчине, чего требовал местный закон. За это ее арестовали и приговорили к штрафу. Тогда ее братья по расе во всем округе объявили автобусной компании бойкот. Он продолжался 381 день, закончился поражением расистов (федеральный суд признал сегрегационный закон неконституционным) и прославил не только Паркс, но и восходящую звезду протестного движения — молодого пастора Мартина Лютера Кинга.

Мартин Лютер Кинг выступает на одном из многочисленных митингов. 4 апреля 1968 года. Фото: ULLSTEIN/VOSTOCK PHOTO

К 1968-му это движение уже вписало в историю США немало ярких и драматических страниц. Кинг давно стал одним из популярнейших в стране политиков, самым молодым лауреатом Нобелевской премии мира (при этом он оставался под постоянным наблюдением ФБР). Христианин и одновременно последователь Ганди, он проповедовал «ненасильственную борьбу» и оставался лояльным приверженцем американских ценностей.

И на правовом пути Кинг со своими сторонниками смогли добиться многого: законы 1964 и 1965 годов, принятые вопреки сильнейшему противодействию консерваторов, предоставили чернокожим известные новые гарантии. Во всяком случае, правительство четко продемонстрировало решимость сломить сопротивление расистов и уничтожить наиболее вопиющие проявления сегрегации. Дело дошло до введения в некоторые города Юга армейских подразделений.

При этом в среде черной молодежи все же росло и разочарование в «слишком вегетарианских» легальных методах борьбы и убеждение в принципиальной невозможности единения рас, которое проповедовал отец Мартин. В середине 1960-х под лозунгом «Власть — черным!» (Black power!) оформляется радикальное крыло его сторонников. На его авансцену выходит загадочная «Партия черных пантер», которую директор ФБР Эдгар Гувер назвал в сентябре 1968-го «величайшей угрозой внутренней безопасности страны».

Одетые в черные береты и кожанки, голубые водолазки с изображением хищника семейства кошачьих, изучившие труды Маркса и Мао (как минимум ту самую «маленькую красную книжку»), вожаки «пантер» пытались построить самое настоящее «государство в государстве» — со своими министрами, законами и тому подобным. Логика была проста: с системой официального насилия можно справиться только системой же и насилием же. Правда, к «партии» примкнула самая разношерстная публика: наряду с умеренными марксистами, упиравшими на пропаганду и добрые дела (вроде организации бесплатных детских завтраков и антинаркотических рейдов), в ее рядах окопалась масса «черных националистов», да и обычных безыдейных уголовников.

Известно, что в 1967—1969 годах ФБР в рамках секретного проекта по борьбе с инакомыслием COINTELPRO (Counter Intelligence Program) предприняло более 200 акций против «Черных пантер». Типичными приемами были, с одной стороны, обвинения в уголовных преступлениях, с другой — разжигание внутренних конфликтов между «пантерами» и «обычными» бандами негритянских гетто.

1968-й во многом стал решающим годом этого противостояния.

Ситуация накалилась до предела после того, как 4 апреля в Мемфисе был убит Лютер Кинг. Более чем в 100 американских городах начались волнения, в которых расовый протест часто сплетался с антивоенным и социальным. Наиболее сильные беспорядки произошли в столице, Вашингтоне, где демонстранты сожгли около 1200 зданий и в какой-то момент почти добрались до Белого дома (президенту Джонсону пришлось ввести в город войска), а также в Балтиморе и Чикаго. В одном из престижнейших университетов — Колумбийском, расположенном в центре Нью-Йорка близ «чернокожего» Гарлема, протестующие студенты захватили несколько помещений и удерживали их целую неделю. Между прочим, считается, что именно эта волна гражданского насилия положила начало массовому «бегству» белого среднего класса в пригороды, тем самым радикально изменив облик городов США. Получилось, что сегрегация причудливым образом воспроизвела самое себя.

Олимпиада 1968 года в Мехико. Томми Смит (США, золотая медаль), Питер Норманн (Австралия, «серебро») и Джон Карлос (США, «бронза») протестуют на пьедестале против расизма. Фото: ULLSTEIN/VOSTOCK PHOTO

О том, какой успех имели тогда радикальные идеи «черной власти», свидетельствует скандал, который разразился в октябре 1968-го на Олимпиаде в Мехико. Победитель и бронзовый призер в беге на 200 метров, Томми Смит и Джон Карлос, превратили церемонию награждения в демонстрацию протеста. Под звуки гимна США они стояли на пьедестале, разувшись (это символизировало нищету темнокожих), вскинув сжатые в кулак руки в черных перчатках (типичное приветствие «пантер») и склонив головы. «Если я побеждаю, я — американец, но не черный американец, — заявил позже Смит. — Но если бы я совершил что-то плохое, сказали бы, что это сделал негр… Мы — черные и гордимся этим. Черная Америка поймет наш сегодняшний поступок». Поступок действительно оценили: МОК поспешил удалить обоих спортсменов с Игр и пожизненно дисквалифицировал их…

А 5 июня 1968 года — новый шок для Америки: в лос-анджелесском отеле «Амбассадор» был застрелен сенатор Роберт Кеннеди, наиболее вероятный победитель президентских выборов, назначенных на ноябрь.

Надо сказать, что убийства и Кинга, и Кеннеди были довольно быстро (многие считают — подозрительно быстро) раскрыты. Предполагаемого убийцу пастора — вора-рецидивиста Джеймса Эрла Рея спустя пару месяцев арестовали в Лондоне, убийцу кандидата в президенты вообще схватили сразу. Им оказался палестинский эмигрант Сирхан Сирхан (он до сих пор отбывает пожизненный срок в калифорнийской тюрьме) — психически не вполне здоровый человек, якобы мстивший Кеннеди за произраильские выступления. По официальной версии, оба преступника действовали в одиночку и по собственной инициативе. Утверждение это настолько сомнительно, что бросается в глаза, но за 40 прошедших лет никому из независимых расследователей так и не удалось доказать — был, мол, заговор.

В общем, события 1968 года окончательно раскололи Америку.

По одну сторону баррикад оказалось «черное море», а также белые молодые люди с обостренным чувством справедливости, прежде всего студенты. Только с октября 1968-го по май 1969-го более 200 университетских кампусов оказались охвачены волнениями, а в 1970-м — уже 75—80% учащихся поддерживали левых радикалов. При этом лишь 14% тогда назвали жизненным приоритетом карьеру, а 18% заявили, что деньги — важнее всего прочего.

Этому миру бесшабашного бескорыстия противостоял средний класс и значительная часть «синих воротничков», то есть, используя марксистскую терминологию, белых пролетариев, а также почти вся американская глубинка, воспитанная в традиционном пуританском духе и просто не понимавшая, чего хочет новое поколение.

По той же схеме конфликта «двух наций» (правда, тогда еще без расового подтекста) развивались события в самом революционном городе мира — Париже.

Вся власть воображению!

Здесь искрой, из которой разгорелось пламя, тоже стала война во Вьетнаме. В марте 1968 года несколько студентов напали на парижское представительство агентства «Америкэн экспресс». А потом, уже протестуя против ареста своих товарищей, учащиеся Университета Париж-X Нантер (филиала Сорбонны) захватили здание университетской администрации.

Лидером французского движения стал Даниэль Кон-Бендит — студент-анархист, который еще раньше прославился тем, что во время торжественного выступления министра образования попросил у него закурить, а затем потребовал свободного доступа в женское общежитие (сейчас Кон-Бендит — респектабельный политик, противник экстремизма и один из лидеров фракции «зеленых» в Европарламенте).

После серии конфликтов студентов с полицией 2 мая власти, не настроенные «либеральничать», объявили о прекращении занятий. На следующий день в знак поддержки товарищей на демонстрацию вышли учащиеся Сорбонны, разогнанные с помощью дубинок и слезоточивого газа. 4 мая была закрыта уже вся Сорбонна, а 6 мая на улицы вышли около 20 000 студентов, преподавателей и сочувствующих, приветствуемые парижанами. Столкновения продолжались всю ночь, появились первые баррикады.

Студентов немедленно морально поддержали авторитетнейшие интеллектуалы эпохи — Жан Поль Сартр, Симона де Бовуар, Франсуа Мориак… Возвысили голос профсоюзы и левые партии. 10—11 мая после ожесточенных столкновений восставших с полицией перепуганный премьер-министр Жорж Помпиду объявил о скором открытии университета, деятельность которого была приостановлена, но не был поддержан президентом де Голлем. 14 мая на улицы вышли уже 800 000 парижан, а всю страну охватила всеобщая забастовка. Начавшись как студенческая и столичная, эта революция — в точности по сценарию Великой французской — становилась общенациональной. По всей стране захватывались учебные заведения, фабрики и заводы, создавались «комитеты действия». Вот как выглядели популярнейшие лозунги-граффити в мае 1968 года в Париже:
«Запрещается запрещать!»
«Вся власть воображению!»
«Всё — и немедленно!»
«Скука контрреволюционна!»
«Под булыжниками мостовой — пляж!»
«Всё хорошо: дважды два уже не четыре!»
« Структуры для людей, а не люди для структур!»
« Университеты — студентам, заводы — рабочим, радио — журналистам, власть — всем!»
« В обществе, отменившем авантюры, единственная авантюра — отменить общество!»
«Пролетарии всех стран, развлекайтесь!»
«Человечеству не видать счастья, пока последнего капиталиста не задушат кишкой последнего бюрократа»
«Никогда не работай!»

Власть из последних сил пыталась расколоть движение и предложила сделку профсоюзам: умиротворение в обмен на повышение зарплаты. Последовали так называемые «Гренельские соглашения», которые нанесли серьезный удар растущему восстанию, но все же… 29 мая президент де Голль исчез. О том, куда он отправился, ничего не знал даже премьер, вынужденный отслеживать перемещения президентского самолета с помощью средств ПВО. Позже выяснилось, что генерал летал в Германию заручаться поддержкой расквартированных там французских воинских частей.

То был ключевой момент революции. Уже на следующий день некоторые революционные лидеры заявили о необходимости захвата власти, а президент по радио (телевидение бастовало) объявил о роспуске Национального собрания и своей готовности ввести чрезвычайное положение, если беспорядки не прекратятся.

Если бы мятежникам хватило тогда чуть больше организованности, единства и поддержки средних слоев, весьма возможно, что Пятая республика была бы свергнута в эти дни. Но в течение июня правительство постепенно восстановило контроль над страной. Парламентские выборы принесли убедительную победу голлистам, собравшим 73%. Испуганные французские обыватели — большинство этой буржуазной нации — однозначно выбрали порядок.

Ранняя осень в Праге

Французские события 1968 года стали самым наглядным, ярким, но далеко не единственным эпизодом революционной борьбы, прокатившейся по капиталистическому миру: Западная Германия, Италия, Голландия, Испания, Япония, далее везде. Мало того, она отозвалась и в социалистическом лагере: властям пришлось подавлять студенческие выступления в Польше и Югославии.

Ну а главные события по нашу сторону «железного занавеса» развернулись, конечно, в Чехословакии.

На первый взгляд удивительно, но коммунисты отнеслись к радикальным протестам на Западе без особой симпатии. Тому было множество причин. Установившееся во время «холодной войны» геополитическое равновесие Москву, скорее, устраивало, чем нет. Не то чтобы СССР и его союзники перестали выступать за крах капиталистической системы и с сочувствием относиться к «освободительному движению». Однако «революция революции рознь», и правильными признавались лишь те формы, которые соответствовали представлениям советского руководства и вписывались в стратегию Кремля. Карибский кризис 1962 года убедил Советский Союз в непродуктивности «резких движений» (так называемого «волюнтаризма», за который поплатился Хрущев) и в необходимости, наоборот, опираясь на достигнутое, усиливать влияние в мире медленно и осторожно. Кроме того, в СССР хорошо знали, что западные «новые левые» готовы, скорее, критиковать Москву, чем руководствоваться ее указаниями. А гибель Че и поражение парижского восстания еще больше укрепили брежневское Политбюро в мысли: такой курс правилен.

Советские танки в Праге. 1968 год. Фото: PHOTOSHOTVOSTOCK PHOTO

Поэтому по-своему правы были «гошисты» (то есть французские левые), когда объявляли социалистический и капиталистический истеблишмент двумя сторонами одной ненавистной медали. А если у кого-то на Западе и имелись иллюзии по этому поводу, то они в прах развеялись Пражской весной 1968 года. Оттепель в Чехословакии началась в первых числах января, когда 46-летний словацкий политик Александр Дубчек сменил на посту генерального секретаря КПЧ консервативного Антонина Новотны. Развернутая программа построения «социализма с человеческим лицом» была сформулирована новым руководством в апреле. В ее основу легла типичная для 1960-х идея, что социализм должен «не только освободить рабочий класс от эксплуатации, но и создать условия для более полного развития личности, чем это возможно в условиях любой буржуазной демократии». «Программа действий» предполагала развитие демократических свобод (слова, печати, собраний), переориентацию экономики на потребительский сектор, допущение элементов рынка, ограничение всевластия партии при сохранении за ней лидирующих позиций и установление равноправных экономических отношений с СССР.

В результате ограничения, а затем и отмены цензуры, ослабления спецслужб и идеологического диктата в чехословацком обществе началось бурное и неконтролируемое обсуждение множества болезненных вопросов. Естественно, тут же выявилось и более радикальное, а по сути — антисоветское направление «демократизации». Правда, участникам событий запомнилось не это, а удивительное, почти эйфорическое ощущение внезапно пришедшей свободы, просто недоступное жителям западных стран (и это, пожалуй, можно считать наиболее существенным отличием чешских событий от французских). Во многих отношениях Пражская весна напоминала годы «перестройки» в СССР. Однако тут события развивались гораздо быстрее, а результат оказался прямо противоположным.

СССР и социалистические страны-соседи (прежде всего ГДР и Польша), встревоженные тем, что местные власти утрачивают контроль над страной, безуспешно пытались добиться от Дубчека более жесткой линии во внутренней политике. В ходе неоднократных встреч и переговоров, пик которых пришелся на лето, тот неизменно уверял, что контролирует ситуацию и что в любом случае ЧССР сохранит верность союзникам по Варшавскому договору. Между тем в Москве серьезно опасались, что «чехословацкий сценарий» может стать повторением «венгерского» (в 1956 году «оттепель» в Венгрии закончилась советской интервенцией и настоящей войной с тысячами погибших). И в какой-то момент, решив, что методы «братского убеждения» исчерпаны, Брежнев принял непростое решение о начале военной операции. Вторжение началось в ночь с 20 на 21 августа. Сопротивление местного населения ограничилось стихийными вспышками и организованного характера не приняло (во многом из-за призывов чехословацкого руководства не противодействовать войскам союзников). Тем не менее 72 жителя страны погибли, 266 были тяжело ранены, десятки тысяч бежали из страны. Примечательно, что президент Джонсон в ходе телефонных консультаций с советским лидером фактически признал правомерность вторжения (контроль СССР над Чехословакией интерпретировался сторонами как часть геополитической системы, установленной Ялтинско-Потсдамскими соглашениями). Демократические резоны явно отступили перед геополитическими.

Трагический конец Пражской весны не привел к массовым репрессиям в духе 1950-х, но окончательно похоронил и на Западе, и на Востоке образ Советского Союза как «оплота демократии». Внутри же нашей страны с тех пор стало особенно бурно развиваться диссидентское движение и окончательно свернулись всякие попытки обновления строя. Начался пресловутый «застой».

Make love, not war

Несмотря на расцвет первого «глобального» СМИ, телевидения, вплоть до середины 1960-х человеческое общество оставалось на удивление разнообразным — даже в пределах «первого» и «второго» миров. Культурная глобализация была, скорее, обещанием, проектом, чем реальным делом и потому не пугала, а завораживала своими перспективами. Идея множественности культур, их принципиальной несводимости к единому образцу еще не владела умами, и даже изоляционистские, по сути, доктрины вроде Black power! облекались в глобалистские одежды марксизма.

Индивидуализм и отстаивание «я» как первичного творческого начала нисколько не противоречили тяге к публичности и коллективному творчеству. Неслучайно самым ярким явлением в искусстве десятилетия стала немыслимая без того и другого рок-музыка. 1968-й и последующие годы — время расцвета рока во всех его классических проявлениях: даже не как музыкального или поэтического жанра, а как особого нонконформистского стиля жизни. Это лучшие годы The Beatles и Rolling Stones, Doors и Velvet Underground, годы молодости и становления Pink Floyd и Led Zeppelin, Deep Purple и Jethro Tull. Это время, когда «коммерческая» музыка и «альтернативная» еще не противостояли друг другу так яростно, а профессиональные продюсеры только осваивали эту часть рынка и часто бывали здесь биты. О времени Джима Моррисона и Джимми Хендрикса, Дженис Джоплин и Нико сейчас, спустя четыре десятилетия, с чувством ностальгии говорят даже те, кто тогда еще не родился.

Так называемая Коммуна № 1 в Западном Берлине, 1968 год. Движение хиппи шагает по планете. Фото: INTERFOTO/VOSTOCK PHOTO

Конечно, непокорного зверя пытались приручить и массовая культура, и интеллектуалы. Результаты выглядели порой парадоксально. На Бродвее в 1968-м вышел мюзикл «Волосы», ставший хитом благодаря финансовому покровительству предпринимателя Майкла Батлера, который решил «въехать» в Сенат на популярных антивоенных лозунгах. Правда, когда Батлер впервые увидел анонсы мюзикла, он решил, что речь в нем идет вовсе не о проповедовавших любовь как способ жизни длинноволосых хиппи, а о любовной истории в индейском племени. Как бы там ни было, спектакль, обыгравший все возможные «темы дня» — наркотики, сексуальную революцию, войну, расизм и входивший в моду оккультизм, — имел небывалый успех у публики, а вот рок-музыканты увидели в нем донельзя тоскливое шоу. «Это такая выхолощенная версия того, что происходит на самом деле, что я не чувствовал ничего, кроме скуки», — заявил после просмотра Джон Фогерти из группы Creedence. Столь же скептически оценила контркультура снятый в США фильм лидера европейского интеллектуального кино Микеланджело Антониони «Забриски Пойнт», где знаменитый режиссер пытался воссоздать атмосферу «бунтующих» 1960-х.

В конечном счете западное общество проявило немалую гибкость и «приспособляемость», проглотив и переварив протест «поколения бумеров». Конечно, культурный и политический истеблишмент не сразу разобрался, сколь далеко стоит идти по пути уступок. В 1972 году на съезде стремительно «омолодившейся» Демократической партии США один из умеренных ее членов с неодобрением говорил: «Здесь слишком много длинных волос и явный недостаток людей с сигарами». Но уже через пару лет этот перегиб был устранен. К середине 1970-х левые движения перестали представлять угрозу стабильности западного общества, заняв определенное, весьма скромное место в политике и достаточно заметное — в искусстве.

Разной оказалась и мера конформизма самих «бумеров». Среди них оказалось немало и таких, как Билл Клинтон, — у них протест в форме покуривания травки и вялого уклонения от призыва в армию неплохо ужился с карьерными амбициями.

В конце концов, представители именно того поколения до сих пор в значительной степени определяют лицо мировой культуры, бизнеса и политики. Несмотря на все разочарования, а может быть, благодаря им, это было на удивление оптимистическое время. Однако этот оптимизм не имел ничего общего ни со спокойствием и комфортом, ни с предвкушением счастливого будущего. Вероятно, можно сравнить его с оптимизмом первых христиан, с нетерпением и надеждой ожидавших конца света. Правда, в евангелии молодежной контркультуры место веры занимал бунт, а место надежды — скепсис, но зато в призывах к любви недостатка не было. «Make love, not war!» — лозунг движения хиппи, который трудно перевести (make означает в нем одновременно «заниматься» и «создавать, производить»). Это наследие 1968 года вряд ли когда-нибудь удастся оспорить.

Золотое вкрапление — время в которое мы живем

Многие люди не понимают и не осознают различие эпох, а так же различие духовных школ и практик предназначенных для определенных эпох.

В писании «Багават-Гита» есть стих, в котором БОГ говорит о том, что в тот временной отрезок когда религия окончательно приходит в упадок и вокруг воцаряется повсеместное безбожие, Бог снисходит к нам.

Шрила Прабхупада комментируя этот отрывок говорит о том, что иногда на землю снисходит господь в воплощении пророка или же в лице сына и дает невежественному населению знаний ровно в том количестве — какое может быть понято людьми. Это делается для того чтобы помочь человеку постепенно подняться на более высокий уровень сознания..

Если рассмотреть христианство — то в нем есть слово Всевышний, и любой христианин так или иначе использует это слово, даже не замечая того, что в данном слове присутствует слово Вишну. Во времена древней руси, русы поклонялись Вышню (Вишну), затем это слово трансформировалось в Вышний, а затем уже во все вышний, одна из трактовок слова «Всевышний» — тот кто выше всех, тот кто находится над всеми живыми, однако это не совсем верно, т.к. изначально это слово происходит от слова Вишну (верховная эпостасия бога в Индуизме).

Следовательно, сознание Бога в определенную эпоху, трансформируется до того уровня, который может быть принят и осознан различными сообществами, в определённый промежуток времени. В данном контексте люди обязаны понимать, что в Ведах имеется в виду под понятием эпохи и в какие эпохи, какие определённые практики являются авторитетными для совершенствования в духовном плане и поиска истины. Но что же дает личности духовное совершенствование? На самом деле все очень просто — мы все страдаем, страдаем от иллюзий, от своей лжи, от своих ошибок, из-за своих чувств. С точки зрения ведической философии мы все переживаем тройственные страдания, наши страдания это: страдания от тела и ума, страдания из-за других живых существ окружающих нас, так-же страдания от стихийных бедствий и законов природы. В связи с этим каждому живому существу в соответствии с его интеллектом и уровнем сознания необходима авторитетная практика, которая могла бы помочь каждому живому существу подняться над своими страданиями и постепенно выйти из под их влияния. Всегда, в каждую эпоху Бог приходит в наш мир в виде Аватара (юга-Аватара, юга на санскрите означает эпоха), чтобы показать людям правильный путь и самую авторитетную практику. Авторитетная практика позволяет всем живым существам выйти из плена иллюзий (майа) и вечных страданий, а затем вернуться обратно в духовный мир или как это именуется в христианстве — царство божие. В Ведах сказано, что существуют четыре эпохи — дивья-юги и так-же существуют временные отрезки — махакальпа — 611 080 000 000 000 земных лет — это время сотворения всех материальных элементов. Викальпа — это времянное исчисление существования материальной вселенной.

Викальпа равна 311 040 000 000 000 земных лет. Кальпа равна 4 триллионам 320 миллионам земных лет (вселенский день)! Кальпа (в которую мы сейчас проживаем) разделена на тысячу чатур-юг. Одна Чатур-юга состоит из временного цикла размером в 4.320.000 лет и разделена в свою очередь на 4 юги, их последовательность — сатья юга, двапара юга, трета юга, кали юга. Знатоки вед могут возразить, что в писаниях последовательность немного другая — а именно сатья юга — трета юга — двапара юга — кали юга, отчасти это верно, т.к. такая последовательность случается лишь один раз в из множества миллионов лет, т.е. одна юга покрывает другую один раз в 1000 чатур юг( существует такая пословица «один шанс из тысячи»). Это происходит когда Бог сам лично приходит на землю в образе аватара. Мы с вами как раз ПРОЖИВАЕМ В ЭТОТ ПЕРИОД, на самом деле мы все очень удачливы т.к. родились в это время на джамбу-двипа (название Земли по ведическим представлениям) в центре острова бхарата-варши. Мало кто из людей осознает как нам всем повезло. В Бхагават-гите говорится, что тот кто не осознаёт какую оболочку (тип тела) он получил и в какое время родился, как он должен совершенствоваться — тот полный глупец.

Это должен знать каждый водитель:  17 мгновений лета

Сатья-юга — это золотой век, который равен 1 728 000 земных лет, продолжительность жизни людей в эту эпоху равна ста тысячам! лет. Юга-дхарма (основная религия данной эпохи, все остальные это её трансформации для не способных воспринять, в силу своей плохой кармы) — аштанга йога или медитация, которая состоит из 8 ступеней. Фактически аштанга-йога в Сатья Югу является практически единственным средством для постижения абсолютной истиной. Люди проживающие в сатью югу являются не завистливыми, умиротворенными, дружественными к каждому живому созданию, у них нет конфликтов вообще.

Трета-юга — серебряный век, который длится один миллион 296 тысяч земных лет, продолжительность жизни людей равна 10 тысячам человеческих лет. Юга-дхарма (основная религия данной эпохи) — огненные жертвоприношения. В основном огненные жертвоприношения пяти объектов — это йогурт, топленое масло, коровий навоз, коровья моча и молоко. Все эти продукты дает корова. Люди в эту эпоху склонны осозновать бога и очень серьезны и последовательны в следовании ведическим законам и принципам.

Двапара юга — медный век 864 тысяч земных лет, продолжительность жизни тысяча лет. Юга Аватара господа приходит в виде живого существа с темно синим цветом тела, одетым в желтые одеяния. Люди этой эпохи имеют слабости смертных существ, однако те из них которые желают познавать верховную личность Бога поклоняются всевышнему в виде почитания великого царя, выполняя предписания не только вед но и тантр. Зарождается тантрическое поклонение.

Кали юга это железный век(наша эпоха), который длится 432 000 лет, продолжительность жизни людей составляет 100 лет. Основная религия данной эпохи (Юга-дхарма) — воспевание махамантры. Т.е. основная обрядовая деятельность верующих людей — будет воспевания махамантры. Для тех людей, которые не обладают высоким благочестием и развитым духовным сознанием, будут существовать другие религиозные системы, так говорится в шастрах. Пураны характеризуют людей в кали югу следующим образом: в кали-югу люди вздорны, введены в заблуждение, ленивы, пребывают в постоянной тревоге, неудачливы, однако в эту эпоху все совершенство и познание жизни возможно достичь повторением махамантры. По ведическим представлениям Господь Чайтанья — является юга аватарой верховного господа. Чайтанья приносит на землю юга-дхарму т.е. самую совершенную практику и знание, все оставшиеся люди, которые не способны осознать эту практику должны пройти путь очищения через другие духовные практики, которые позволят им развить задатки для принятия основной религии этой эпохи — юга-дхармы. В Ведах было предсказано, что самые разумные люди примут преданное служение Богу, т.е. бхакти-йогу. В век Кали первая санкья длится 5 тысяч лет, вторая санкья длится 10 тысяч лет, третья санкья длится 417 тысяч лет — она самая большая. Смена санкьи точно так-же как и смена эпох сопровождается пралайей — т.е. частичным разрушением . В последний раз это был всемирный потоп, т.е. произошла смена эпох, смена двапара юги на кали югу. Первая санкья нашей эпохи, которая длится 5000 лет нашей кали-юги описывается в пуранах, как полная духовная деградация. Вторая санкья Кали-Юги длиться 10 000 лет и именуется, как золотое в крапление в век Кали. Золотой век будет длится 10 000 лет и на нашей планете в это время будет процветать ведическая культура, будет единный бог и одно писание.

По различным данным мы сейчас живём во времена смены Санкьи, в самом начале золотого вкрапления, в различных традициях это именуется как — Ночь Сварога заканчивается и наступает День Сварога, так-же такое представление имели индейцы Майа, не случайно их календарь заканчивается в 2020 году. Ванга и Нострадамус так-же предсказывали смену эпох и воцарения мира на всей земле на протяжении 10.000 лет с единой религией и полным отсутствием войн и уничтожения природы.

АВТОМОБИЛИСТЫ

Популярные публикации

Последние комментарии

Мощные и изящные: 10 легендарных американских маслкаров

Термин muscle cars возник в среде коллекционеров несколько позже, чем начали производиться машины, это класса, — в конце 1970-х. Пик производства среднеразмерных автомобилей с мощным двигателем V8 пришелся на середину 1960-х, и да, можно сказать, что немногие автомобили превосходят маслкары по сочетанию красоты и мощи.

1968 Ford Mustang Shelby GT500

Автомобили Mustang, доработанные американским гонщиком и конструктором Кэрроллом Шелби, были заветной мечтой каждого истинного поклонника Mustang. Выпущенные в 1965 и 1966-м годах, модели Shelby GT350 были не только мощными, но изящными и легкими, прекрасно подходящими для путешествий.

Через пару лет эта философия Shelby изменилась: теперь его машины активно участвовали и побеждали в спринтерских заездах гоночных соревнований. Так, под капотом Shelby GT 500 1967-го и 1968-го годов находился двигатель мощностью 355 л.с. и объемом 428 кубических дюймов. Увеличенная длина кузова и более агрессивный внешний вид автомобиля отличали Ford Mustang Shelby GT500 от модели GT-350 1965 года.

Малоизвестный факт: в моделях Ford Mustang Shelby 1967 года использовались габаритные огни Mercury Cougar, а в моделях 1968-го года — габаритные огни ’66 Ford Thunderbird.

1984 Chevy Corvette

Третье поколение американских спортивных автомобилей Corvette преодолело долгий путь, который длился фактически с 1968 по 1982 год. Поэтому запуск C4 Corvette вызвал огромный ажиотаж и настоящую бурю слухов и домыслов. Некоторые утверждали, что у автомобиля будет роторный двигатель, как у Mazda, а кто-то предсказывал центральное расположение двигателя, как у итальянской «экзотики».

В конце концов, новая модель оказалась не столь революционной. Первые 1984 Chevy Corvette были оснащены двигателем V8 мощностью 205 л. с. Но изменив систему впрыска топлива, увеличилась и мощность, а вместе с ней и производительность. В 1990 году на основе C4 был выпущен Corvette ZR1, оснащённый двигателем V8 LT5 в 375 л.с.

Малоизвестный факт: несмотря на то что 1982 год стал последним годом выпуска Corvette третьего поколения, новую модель было решено не выпускать в 1983 году, а подождать до 1984-го. Почему? Некоторые утверждают, что потребовалось больше времени для разработки, другие говорят о сбоях на производстве. В любом случае, все прототипы 1983 Corvette были уничтожены, кроме одного — белого автомобиля, который можно увидеть в Национальном автомобильном музее Corvette.

1969 Dodge Charger Daytona и его собрат 1970 Plymouth Superbird

Пожалуй, самые радикальные маслкары. Но модель Daytona не была рождена для уличных гонок. Ее цель была куда выше: гонки Nascar на суперскоростных овальных трассах. Чтобы увеличить скорость, создатели Daytona трудились над совершенствованием аэродинамики, добавляя различные «носы» к Dodge Charger 500. В итоге Dodge Charger Daytona обладает 18-дюймовым носовым обтекателем и 23-дюймовым антикрылом в задней части автомобиля, которое обеспечивает дополнительную устойчивость и прижимную силу. Результат был впечатляющим: автомобиль Daytona стал первым, превысившим скорость в 320 км/ч в гонках Nascar. После многочисленных побед Daytona изменение регламента Nascar вынудило прекратить их участие в гонках. Автомобили, оснащенные легендарными двигателями 440 или 426 Hemi, популярны и по сей день — коллекционеры, приобретая их на аукционах, готовы расстаться с суммой в $150 тыс.

Малоизвестный факт: аэродинамическая модификация Daytona помогла снизить коэффициент сопротивления до 0,28 (в сравнении с другими моделями Charger) — это прекрасная цифра и по меркам сегодняшнего дня. Но вот вопрос: действительно ли заднее крыло должно быть таким огромным, чтобы увеличить прижимную силу? Считается, что нет. А размер крыла Daytona обусловлен необходимостью открывать крышку багажника в серийной версии.

1970 Oldsmobile 442

Модель 442 американской автомобильной марки Oldsmobile получила свое название благодаря своему четырехкамерному карбюратору, четырехскоростной механической коробке передач и двойному глушителю. Автомобиль Oldsmobile 442 был создан на основе модели Oldsmobile Cutlass и стал популярным маслкаром в семействе Oldsmobile. Его платформа была взята на вооружение двумя другими автомобилями GM — Chevy Chevelle SS и Pontiac GTO. Как и GTO, сперва Oldsmobile 442 отличался только уровнем комплектации. Но в 1970 году Oldsmobile 442 предложил внушительный двигатель V8 объемом 455 кубических дюймов — специально для тех, кто хотел получить максимум скорости от машины. Оснащенный элементами W30, двигатель выдавал 360 л.с. и позволял разгоняться до 100 км/ч буквально за 6 секунд.

Малоизвестный факт: актер Джеймс Гарнер участвовал в гонке NORRA Mexican 1000 на автомобиле 1970 Oldsmobile 442, где стал вторым в своем классе. Эту машину построил легендарный Виктор Хикки специально для Джеймса Гарнера, ее прозвали Goodyear Grabber. Двигатель объёмом 410 кубических дюймов (6,7 л) был с алюминиевым блоком и развивал более 500 сил, а в кузове устанавливался спортивный бензобак объёмом 50 галлонов (189 литров). Сегодня автомобиль отреставрирован и выставлен на продажу.

1978 Pontiac Firebird Trans Am

1970-е для маслкаров стали бледным подобием предыдущих десятилетий: растущие цены на топливо и страховки заставили производителей поумерить пыл в отношении супер-мощных автомобилей. Это коснулось почти всех автомобильных марок. Но не Pontiac! Их Trans Am стал любимцев публики с момента выхода в свет фильма «Полицейский и бандит» (1977). В 1978 году модель Pontiac Firebird Trans Am увеличила мощность от 200 до 220 л.с. Специальный пакет WS6 добавил автомобилю более широкие 8-дюймовые колеса, новые покрышки и быстрое рулевое управление. В итоге Pontiac Trans Am стал куда более ловким и быстрым на треке, чем Chevy Corvette.

Малоизвестный факт: в 1976 году Pontiac Firebird Trans Am стали выпускать с кузовом T-top. Сперва крыши производила компания Hurst, и они носили имя Hurst Hatch. Но обнаружилась проблема: крыши протекали. Тогда Pontiac совместно с Fisher (GM) разработали свои собственные крыши для T-top, которые были запущены в производство в середине 1978 года. Так что у некоторых 1978 Pontiac Firebird Trans Am установлены T-top крыши Hurst, а у каких-то — Fisher. Чтобы отличать, знайте: стеклянные панели у крыш Fisher больше, чем у Hurst Hatch.

1969 Ford Mustang Boss 429

Золотые годы Nascar пришлись на конец 70-х и начало 80х годов ХХ века. Автопроизводители серьезно относились к гонкам и в целях омологации (для участия модели в гонках серийный аналог должен был выпускаться партией не менее 500 экземпляров) нередко выпускали крайне опасные для улиц модели. Настоящем зверем прослыл автомобиль Mustang Boss 429: его V8, объемом 429 кубических дюймов, выдавал 375 л.с. и 6000 оборотов в минуту. Но двигатель был настолько массивным, что не вписывался в классический моторный отсек Mustang. Тогда Ford заключил контракт с Kar Kraft, чтобы устранить все помехи. Специалистам Kar Kraft пришлось переделать половину элементов, чтобы освободить место и буквально втиснуть двигатель. Сегодня на аукционах модель 1969 Ford Mustang Boss 429 уходит более чем за $200 000.

Малоизвестный факт: в первых автомобилях был установлен двигатель S-Code, созданный именно для участия в гонках. Но у S-Code возникли проблемы с гарантией, возможно, из-за неправильного процесса сборки. Ему на замену пришел T-Code с более легкими частями. Последняя версия A-Code для Boss 429 появилась уже в самом конце производства.

1970 Chevy Chevelle LS6

Когда компания GM смягчила свои прежние требования, запрещавшие устанавливать двигатели объемом более 400 кубических дюймов на автомобили среднего размера, в американском автомобилестроении произошел настоящий бум маслкаров. Oldsmobile установил в свой 422 двигатель объемом 455 кубических дюймов, а Chevy оборудовал Chevelle SS уникальным V8 объемом 454 кубических дюймов.

По самым консервативным оценкам, мощность LS6 составляла 450 л.с., однако по мнению некоторых экспертов, благодаря высокой степени сжатия (11.25:1) и огромному карбюратору Holley 780 CFM реальная мощность LS6 приближалась к 500 л.с. Сотрудники журнала Car and Driver тестировали автомобиль в 1970 году и утверждали, что он набирает 100 км/ч за 5,4 секунды и пробегает 400 м за 13,8 секунд. Подумайте, насколько быстрее был бы этот автомобиль сегодня, с современной резиной. Среди всех легковых автомобилей LS6 выдает самую большую мощность в лошадиных силах.

Малоизвестный факт: был запланирован к выпуску LS7 с 465 л.с., но так официально и не вышел в продажу, а мощность LS6 Corvette, выпущенного в 1971 году, снизилась до 425 л.с.

1969 Pontiac GTO Judge

В начале 1960-х Pontiac был лидером в производстве «мускулистых автомобилей» — нередко GTO называют первым маслкаром. Но к 1968 году у автомобиля появилось слишком много конкурентов. Тогда возникла идея создать более дешевую версию GTO с небольшим двигателем объемом 350 кубических дюймов. Главный инженер Джон Де Лориан этой затеи не одобрял — по его мысли, у GTO не могло быть такого маленького двигателя. В итоге новая модель отличалась от традиционного GTO: автомобиль Judge был оборудован двигателем Ram Air III в 360 л.с., но покупатели могли так же выбрать и Ram Air IV в 370 л.с. Самыми редкими стали кабриолеты GTO Judge Ram Air IV — их было выпущено всего 5 экземпляров в 1969 году.

Малоизвестный факт: в съемках официального рекламного ролика Pontiac GTO Judge приняла участие американская рок-группа Paul Revere & the Raiders. Музыканты, являясь поклонниками автомобильного бренда, посвятили ему песню.

1969 COPO Camaro

COPO (Central Office Production Order) — специальная система заказов, которая была создана для продажи особых автомобилей крупными партиями, например, полицейских машин со сверхмощными подвесками или автомобилей для такси со специальными салонами. Но предприимчивые автодилеры с правильными связями умудрились таким же образом сделать заказ на Camaro. Так, по производственному заказу №9561 были выпущены автомобили с большими восьмицилиндровыми двигателями V8 рабочим объемом 7 литров и развивал мощность в 425 л.с.

Малоизвестный факт: алюминиевый двигатель ZL-1 в предыдущей модели 9560 COPO Camaro был по существу гоночным — он был разработан для Chaparral Cars для участия в гонках Can Am. Любопытно, что на двигателе ZL-1 нет никаких внешних знаков, которые бы отличали его от других, только лишь логотип Camaro.

1987 Buick GNX

В 80-е годы казалось, что «мускульные машины» уже отжили свое. Но Buick сделал неожиданный шаг вперед в развитии маслкаров, выпустив Buick GNX с двигателем V6 с турбонаддувом. Мощность Grand National (из которых «вырос» Buick GNX) увеличилась с 245 до 276 л.с. Автомобиль разгонялся до 100 км/ч всего за 4,6 секунды. Buick GNX тут же стал одним из самых быстрых автомобилей на рынке. Всего было выпущено только 547 экземпляров модели.

Малоизвестный факт: после прекращения выпуска Buick GNX, осталось немало «лишних» двигателей. Их использовали при создании юбилейного 1989 Trans Am.

Понравилась статья? Подпишитесь на канал, чтобы быть в курсе самых интересных материалов

Царский генерал Валентин Мошков предсказал в 1910 году: «В 2020 году в России начнется Золотой век» (5 фото)

Доктор исторических наук Геннадий Айплатов изучил труды малоизвестного отечественного пророка, с точностью предсказавшего судьбу России в 1910 году

Историк Геннадий Айплатов.

КНИГА СУДЕБ

— Имя генерала Валентина Мошкова, действительного члена Русского географического общества, координатора Общества археологии, истории и этнографии при императорском Казанском университете, не вошло в современные энциклопедические словари и справочники, но его последний труд можно поистине назвать пророческим, — рассказывает доктор исторических наук, профессор кафедры отечественной истории Марийского государственного университета, заслуженный работник высшей школы РФ Геннадий Айплатов. — Речь идет об изданном в 1907 — 1910 годах в Варшаве двухтомном фундаментальном исследовании «Новая теория происхождения человека и его вырождения, составленная по данным зоологии, геологии, археологии, антропологии, этнографии, истории и статистики» (Т. 1. Происхождение человека. — Варшава. 1907; Т. 2. Механика вырождений. 1912 год — начало «железного века». — Варшава, 1910). Это исследование — настоящая книга судеб нашего Отечества, ибо в ней Мошков выступает в качестве «российского Нострадамуса», предрекшего основной ход росс ийской истории до 2062 года.

Как видно уже из названия книги, в своем прогнозе Мошков не исходил из «откровений», полученных неизвестно откуда, а опирался на солидный научный фундамент.

По теории генерала, все государства и все общества, от самых больших до самых малых, совершают «непрерывный ряд оборотов», которые он назвал «историческими циклами». Каждый цикл без исключения у всех народов длится ровно 400 лет. «Получается такое впечатление, — пишет Мошков, — что через каждые 400 лет своей истории народ возвращается к тому же, с чего начал. Цикл — это год истории».

Четыре века цикла генерал Мошков, следуя древнееврейским, древнегреческим и другим традициям, называет соответственно золотым, серебряным, медным и железным. Каждый цикл делится на две равные половины — по 200 лет каждая: первая — восходящая, вторая — нисходящая.

В первой половине цикла «государство растет и крепнет и ровно в конце 200-го года достигает максимума своего благополучия, а потому этот год можно назвать «вершиной подъема», а во второй половине «оно клонится к упадку, пока не достигнет в конце цикла вершины упадка. Затем начинается первая восходящая половина нового четырехвекового цикла». Каждая из половин цикла, состоящая из 200 лет, в свою очередь, делится на два века, отличающихся «своим характером», а каждый век — на два полувека (50 лет). Первая половина каждого века означает упадок, а вторая — подъем, за исключением последнего (четвертого) века, представляющего «сплошной упадок». Словом, по схеме Мошкова, во всем историческом цикле подъемы и упадки не продолжаются более 50 лет.

ХАРАКТЕР ВРЕМЕНИ

— Почему Мошков назвал века по названию металлов?

— Он воспользовался преданиями о четырех веках истории, найденных у греков, индусов и древних евреев, — объясняет Геннадий Николаевич. — Так, I век, называвшийся у греков золотым, в Индии именовали веком совершенства. По индусскому преданию, «человек в этом веке добродетелен, счастлив и долго живет». II век у греков назывался серебряным, а по индусскому преданию, «жизнь в этом веке укоротилась, появились пороки и несчастья». III век у греков называется бронзовым, потому что «поколение страшное» совершает горе и насилие. И IV век у греков назывался железным, а у индусов — веком греха. Это плачевный период. Выродилась мораль, сократилась продолжительность жизни, нигде нет правды. А в библейских пророчествах, в частности у Даниила, мы видим уже не века, а царства: Золотое, Серебряное, Медное и Железное.

А теперь соотнесем теоретическую схему Мошкова с конкретной историей России. За начало первого исторического цикла он взял 812 год, когда вожди полян, ильменских славян, радимичей, кривичей и других племен заключили союз, объединив свои земли в первое древнеславянское государство — Киевскую Русь. Получается, что в 1612 году у России начался третий 400-летний цикл, который продлится до 2020 года.

Наглядно таблица истории России выглядит так: Золотой век: упадок — 1612 — 1662, подъем — 1662 — 1712. Серебряный век: упадок — 1712 — 1762, подъем — 1762 — 1812. Медный век: упадок — 1812 — 1862, подъем — 1862 — 1912. Железный век (целый век) — упадок — 1912 — 2020.

Рис. Валентина ДРУЖИНИНА.

НЕВЕРОЯТНЫЕ СОВПАДЕНИЯ

— Совпадают исторические факты с предсказаниями Мошкова?

— А вы посудите сами, — предлагает профессор Айплатов. — Последний раздел книги Мошкова назван «Наступающий железный век. Упадок (1912 — 2020)». Вот что он пишет в 1910 (!) году: «Через два года, то есть в 1912 году, мы вступаем в железный век. Постоянное вздорожание всех предметов первой необходимости будет усиливаться с каждым годом. В результате его последует расстройство финансовой системы и задолженность всех слоев общества. Множество народа будет умирать от голода и эпидемий. Народ найдет мнимых виновников своего несчастья в правительственных органах, в состоятельных классах населения. Начнутся бунты, избиения состоятельных и власть имущих людей». И в действительности произошла Октябрьская революция, за которой последовала гражданская война, которую Мошков тоже предрек!

— Судя по его таблице, и вторая половина железного века — с 1962 года — сулит сплошной упадок вместо подъема. Почему?

— Во-первых, потому, что этот век завершает 400-летний исторический цикл. А во-вторых, такова философия упадка по Мошкову и древним трактатам, на которые он опирался в своих исследованиях. Он пишет: «С наступлением упадка в государстве все связи ослабевают, начиная с высших. Прежде всего исчезает любовь к правительству, за нею — любовь к родине, потом к своим соплеменникам и, наконец, исчезает даже привязанность к членам своей семьи. Далее следует уже ненависть к правительству вообще, соединенная с непреодолимым желанием его уничтожить». Вспомните конец 1980-х и начало 1990-х, когда наша страна лидировала по количеству разводов, абортов, алкоголизма, наркомании, а правительство для народа было врагом номер один.

АНАТОМИЯ УПАДКА

Далее генерал Мошков подробно характеризует поведение правительства, народных масс в период упадка, в начале которого «основными средствами борьбы объективно являются съезды и сеймы, дебаты и драки», а в конце его «бунты, революции и бесконечные междоусобные войны, сопровождающиеся разорением страны и избиением ее жителей». (Вспомните драки даже в парламенте, политический инфантилизм, Афганистан, грузино-абхазский конфликт, Чечню. — Ред.) Чувство патриотизма у народа в это время исчезает. Государство стремится поделиться на части, которые с течением упадка становятся все мельче. (Явное предвидение распада СССР. — Ред.) «В это время измена царит во всех ее видах. Отечество продается и оптом, и в розницу, лишь бы нашлись для него покупатели». (Действительно, крупные отечественные предприятия были проданы иностранным фирмам. — Ред.) Деградируют культура, искусство: «Изучение наук сводится к зубрежке и к погоне за дипломами, дающими преимущества в борьбе за существование». (В 1990-х Россия по уровню образования занимала последние места в мире. — Ред.) «В литературную область врываются в качестве чего-то нового декадентщина и порнография». (О! Этого добра у нас хватило через край в середине 1990-х. — Ред.) «Люди делаются падки на всякого рода игры, в особенности азартные, предаются пьянству, употреблению наркотиков, кутежу и разврату». (Какое точное описание времяпровождения большинства жителей России в конце XX и начале XXI веков. — Ред.).

— Думаю, что эти извлечения из книги Мошкова с беспощадностью раскрывают анатомию упадка последнего времени в нашей стране, — подытоживает профессор. — И напомним, что все это было описано в 1910 году! Но выглядит это так, будто автор прогноза — наш современник.

О, ДИВНЫЙ МИР!

— Согласно прогнозам Мошкова в 2020 году в России начнется новый Золотой век. Он будет лучше предыдущего?

— Вспомните, что первая половина Золотого века 1612 — 1662 началась с упадка. И нынешний новый век наступит с худшей своей половины, поэтому настоящий подъем будет только в 2062 году. Но лучше жить в упадке Золотого века, чем Железного. Вот какие изменения нас ждут: «Вражда между людьми исчезает и заменяется согласием и любовью. Партии уже не имеют никакого смысла и потому прекращают свое существование. Междоусобия и революции отходят в область преданий, так как человек подъема миролюбив. Начинают процветать земледелие, скотоводство, промышленность, торговля. В науке народ спешит догнать своих цивилизованных соседей, от которых сильно отставал во время упадка. Чиновники делаются честными. Армия реформируется и приобретает неоценимые качества. Граждане страны связаны между собой общим патриотизмом. Правительство связывается с народом искренней любовью».

ЦИТАТА В ТЕМУ

«Мы стоим на пороге величайшего золотого века, когда наука, разум и даже религия восторжествуют в поисках истины. У индусов он называется Крита-юга, у астрономов — эра Водолея, у иудеев — пришествие Мессии, у теософов — Новый век, у космологов — Гармоническая Конвергенция. И древние даже указывают дату: 21 декабря 2020 год, если верить календарю майя».

(Дэн БРАУН. «Утраченный символ».)

ЛИЧНОЕ ДЕЛО ПРОРОКА

Валентин Александрович Мошков родился в 1852 году. Происходил из дворян Костромской губернии. Был профессиональным военным. И собирателем этнографических предметных и иллюстративных коллекций, хранящихся ныне в Музее антропологии и этнографии имени Петра Великого РАН в Санкт-Петербурге. С 1901 года — член-корреспондент Императорского Русского географического общества. С 1905-го — генерал-майор. Кавалер орденов Святого Владимира, Святой Анны, Святого Станислава. Умер в 1914 году. (Фото не сохранилось.)

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Всё про автомобили
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: